Ведь правда, интересные линии? Даже для самого  поверхностного взгляда – интересные? У одного – Гималаи, Тироль,  бакинские промыслы или даже верх кремлевской стены, которую я, впрочем,  никогда не видел.
У другого: предрассветный бриз на реке Кама, тихий  всплеск и бисер фонарной ряби. У третьего – биение гордого сердца, песня  о буревестнике и девятый вал. И все это – если видеть только внешнюю  форму линии.
А тому, кто пытлив (ну, мне, например) эти линии  выбалтывали все, что только можно выболтать о человеке и о человеческом  сердце: все его качества, от сексуальных до деловых, все его ущербы,  деловые и сексуальные. И степень его уравновешенности, и способность к  предательству, и все тайны подсознательного, если только были эти тайны.
Душу каждого мудака я рассматривал теперь со  вниманием, пристально и в упор. Но не очень долго рассматривал; в один  злосчастный день у меня с рабочего стола исчезли все мои диаграммы.  Оказалось, эта старая шпала, Алексей Блиндяев, член КПСС с 1936 г., в  тот день отсылал в управление наше новое соцобязательство, где все мы  клялись по случаю предстоящего столетия быть в быту такими же, как на  производстве, – и, сдуру или спьяну, он в тот же конверт вложил и мои  индивидуальные графики.

Двумя колоннами, со штандартами в руках, мы вышли — одна колонна на Елисейково, другая — на Тартино. И шли беспрепятственно вплоть до заката: убитых не было ни с одной стороны, раненых тоже не было, пленных был только один — бывший председатель ларионовского сельсовета, на склоне лет разжалованный за пьянку и врожденное слабоумие. Елисейково было повержено, Черкасово валялось у нас в ногах, Неугодово и Пекша молили о пощаде. Все жизненные центры петушинского уезда — от магазина в Поломах, до андреевского склада сельпо — все заняты были силами восставших.

"У любого ларька, любой "клоп" вот такого роста приходит, дает свои 200 рублей и ему продают любую бутылку, любую пачку сигарет. Такого нет нигде в мире. За это руки отрубают, извините, жестко говоря. Где это вообще можно себе представить?", — кричал закосевший Тихонов. «О, идиот! — прерывал его я, — вечно ты ляпнешь! Ты блестящий теоретик, твои тезисы мы прибили к нашим сердцам, — но как доходит до дела, ты говно говном! Ну зачем тебе, дураку, розничная продажа несовершеннолетним алкогольной продукции?».. «Да разве я спорю! — сдавался Тихонов. —  Как будто она мне больше нужна, чем вам. Продажа так продажа.. Ну посадим человек 20 - охоту отобьем. Будут бояться. Так жизнь устроена».

—  Так… Товарищи! У нас сегодня диспут! На любую тему. Столкновение разных мнений. Утверждение! Возражение! Вот вы, гражданин из первого ряда… Идите сюда! Подойдите! О чем вы хотели бы поспорить?

— Я?

— Да, вы. Именно вы! Я вчера с вами говорил. Вы были таким темпераментным, запальчивым. Вот теперь здесь, на сцене, попробуйте отстоять свое мнение. Покажите, как это делается! Итак, что вам не понравилось?

— Где?

— Вчера. Вам что-то не понравилось. Вы спросили.

— Мне все понравилось. Я еще вчера говорил, что мне все понравилось. Я, может быть, сегодня некоторые вещи неожиданные для вас скажу, может быть, некоторые из Вас будут считать, что это невозможно. Мы еще только начали собирать наши силы, а нам уже бросила вызов Единая Россия. Программу, которую мы еще даже не озвучивали, уже начинают критиковать. Ну, вот и отлично, я предлагаю принять этот вызов. И вот, что для этого нужно сделать. Первое – нам нужно поменять психологию нашей партии. Мы должны действовать, работать, рассуждать и брать на себя ответственность как профессиональная, ответственная партия власти. И я предлагаю исключить слово оппозиция из нашего лексикона, потому что для наших граждан слово оппозиция уже давно ассоциируется даже не с политическими партиями, а с какими-то маргинальными группами, которые давно потеряли связь с реальностью.

— Ну, это не разговор. Вот, к примеру, мне не нравится ваш галстук!

— Мне тоже! (Сорвал, выбросил.) Тряпье!

— Ну, постойте… Вы не понимаете. Это диспут. А диспут — разговор, где сталкиваются разные мнения. То есть если я «за», вы должны быть «против». У нас должен быть спор, понимаете? Я считаю, что в семье должен быть один ребенок. А вы возражайте!

— А я считаю, что и одного много.

— Нет, вы возражайте!

— Я возражаю!

— А вы возражайте.

— Я возражаю!

— Вот. (После паузы.) Вот. Почему вы возражаете?

— Я возражаю.

— Почему?

— Я возражаю.

— Нет, но почему?

— Я возражаю.

— Это хорошо. Но почему вы возражаете?

— Я возражаю.

— Нет. Вы так просто не возражайте. Вы должны говорить — два.

— Два.

— Вот. (После паузы.) А я считаю, один.

— И я считаю, один.

— Вы же говорили, два.

— Два.

— Вот. (После паузы.) А я говорю, один.

— Два.

— Вот. (После паузы.) А я говорю, один.

— Два.

— Вот видите, уже спор. А я говорю, один.

— Два.

— Вот, чудно. Так что я говорю: один.
— Два. Партии власти должно быть минимум две, сейчас там только одна.

— Так, один.

— Два.

— Один.

— Два.

— Ну, спорьте, спорьте… Один.

— Два.

— Ну, вы спорьте, возражайте… Один.

— Два.

— Один.

— Два.